artemshevchuk (artemshevchuk) wrote,
artemshevchuk
artemshevchuk

Рассказ мертвеца

Dave GahanDEAD MAN TALKING
[NME, 18th January 1997. Words: Keith Cameron]

РАССКАЗ МЕРТВЕЦА

Наверху в гостиной студии Эбби Роуд человек, присевший на краю большого черного дивана, пристально смотрит на изображение в телеэкране. На картинке вид сверху: человек извивается на кровати словно в каком-то припадке. Кричащие, нереальные цвета.

Человек на диване начинает покачивать головой и двигать корпусом в такт звуковой дорожке — зловещие электро-биты пытаются заглушить поток навязчивого синтетического шума. И на фоне всего этого мужской голос, будто превозмогая боль, выплевывает слова в такт движениям человека на кровати:

«Оставь меня, я просто псих, в моей постели — все грехи, их не вместит рассудок твой. Пойми, мне нужен лишь покой…»

Человек на диване закуривает сигарету, держа ее кончиками пальцев с аккуратным маникюром, и возобновляет свои покачивания в такт музыке. Изображение на экране разворачивается, пульсирует, словно выдержки из ночного кошмара:

«Порочные желанья преследуют меня, и никакие средства не могут их унять…» (перевод мой)

Человек на экране произносит слова песни. Человек на диване кивает с явным сочувствием. И все это — Дэвид Гаан, 34-х лет от роду, отец Джека, бывший муж Джоан и Терезы, вокалист Депеш Мод — все еще живущий, дышащий и полностью оплативший свои членские взносы представитель человеческой расы.

И все же.

Клип ‘Barrel of a Gun’, снятый для нового сингла Depeche Mode, заканчивается.

Ты видел «На игле», Дэйв?

«Пару раз, когда я употреблял наркотики и когда уже был чист, — Дэйв Гаан искренне улыбается, отпивая из чашки превосходное студийное капуччино. — Я смотрел этот фильм недавно, и он показался мне действительно интересным, правдивым. Да, сцены, в которых они ширялись, очень взволновали меня! Я подумал, что это сильный фильм».

«Это так похоже на правду, когда Рэнтон тонет в ковре, а Мать-Настоятельница вытаскивает его обратно. Я хочу сказать, что прочувствовал это на себе, и видел, как это происходит с другими людьми. Это жизнь джанки. Когда люди умирают вокруг тебя, а ты просто отпихиваешь их. Ты чувствуешь себя полным дерьмом. Когда я впервые увидел этот фильм, я тут же пошел и укололся. Потом я сходил со своим другом — нашим менеджером Джонатаном, я пытался тогда оставаться чистым, но вышел и укололся опять. В последний раз я увидел все в другом свете. Это иллюзия. Она заканчивается».

За четверть мили от Эбби Роуд члены группы Энди Флетчер и Мартин Гор расправляются с обедом в ресторане Флетча и его жены. Уже почти час они только и говорят о том, как Депеш Мод вместе с продюсером Тимом Сименоном вообще удалось записать новый альбом. Все это время их вокалист переживал передозировки, попытку самоубийства, сердечный приступ, был арестован, и наконец, прошел курс лечения от героиновой зависимости, которая управляла его жизнью и влияла на группу, по меньшей мере, последние пять лет.

«Все было сделано в основном в Лондоне, — оживленно говорит Энди. — Мы начали в сентябре 95-го, потом шесть недель в Нью-Йорке прошлой весной, потом Тим приехал в Лос-Анджелес после… после шалостей Дэйва, — он начинает говорить быстрее. — Мы писали вокал Дэйва три или четыре недели, а затем вернулись и закончили здесь».

Мартин начинает трястись от смеха. «Это лучшее описание, какое я когда-либо слышал! — хихикает он. – Шалости Дэйва — ха-ха-ха!»

«Шалости» Дэйва были закрытой темой в Депеш Мод. Молчаливо признанной, но публично отрицаемой до тех пор, пока события не приняли столь угрожающий оборот, что даже все значительные средства, доступные чрезвычайно успешной рок-группе, стали бесполезны.

И только почти фатальная передозировка смеси героина и кокаина («speedball») прошлым летом, в конце концов, вернула Гаана к реальности. Его посещение LA Cedars Senai Medical Center год назад с диагнозом «рваные раны на запястьях вследствие порезов бритвенным лезвием» не было в соответствии с официальным заявлением попыткой самоубийства – всего лишь «несчастный случай на вечеринке у него дома». Но появившиеся фотографии Гаана с якобы неповрежденными руками были довольно пугающими.

Сегодня, однако, Дэйв не склонен лицемерить. Пока процесс записи сосредоточен этажом ниже в студии, освободившейся, когда Oasis сбежали от вездесущих лондонских таблоидов в деревню, он не употребляет ничего крепче кофе и Marlboro Medium, и продолжает обнажать детали своего падения. Осталась неделя до Рождества, он чист уже шесть с половиной месяцев.

«Теперь я могу говорить об этом и не притворяться, что ничего не случилось. Потому что это опасно для меня. Я не хочу ходить с проповедями о вреде наркотиков. Такие люди действительно бесят меня, и, если честно, все что они делают — это заменяют одну свою зависимость другой. Пусть это останется при мне. Единственное, чем я могу поделиться — это надежда для других людей, что они тоже могут изменить все к лучшему и излечиться. Все дело в том, что нужно захотеть этого».

Сам Дэйв Гаан признает, что все эти годы он хотел этого недостаточно, чтобы действительно это сделать. Его история полна неудачными попытками реабилитации, а также отчаянными призывами о помощи к друзьям в ЛА, которых становилось все меньше. Аманда де Кадене (Amanda de Cadenet) — одна из тех, кого он просил помочь ему сделать решающий шаг навстречу трезвости после того, как освободился из заключения по обвинению в хранении наркотиков.

Гаан тогда вернулся в Sunset Marquis Hotel — его излюбленное место для безнаказанных кутежей. Несмотря на то, что недавно его сердце остановилось на две минуты от передозировки, он все так же не видел альтернативы. Споря со своим менеджером о последних неприятностях, Дэйв обвинял во всем «каверзного дилера». Он настаивал, что если бы его постоянный поставщик из Беверли-Хиллс был на свободе, то ничего бы не произошло.

«Я выходил из тюрьмы и сразу попадал обратно, — говорит он. — Помню, Аманда зашла навестить меня в Marquis, и ее лицо все сказало. Она не могла видеть, что я опять в этом дерьме, ее глаза были полны слез. Когда она уходила, казалось, она прощалась со мной. Потом я пошел домой, помню, я сидел на диване, я только что ввел дозу, но ничего не происходило. Я не улетел, как это было раньше. И это уже давно было так. Это действительно стало чертовски очевидно».

На пределе отчаяния Гаан позвонил подружке в Нью-Йорк (вполне возможно, что это была Дженнифер – прим. перев.) и сказал, что хочет покончить с героином. Она тоже была в отчаянии, ответив, что не может больше быть с наркоманом.

«Я не мог больше так поступать с людьми. Я не хотел, чтобы мой сын вырос и удивился, почему его отец умер или убил себя. Поэтому я поднял телефонную трубку. Впервые за все эти годы, был ли я в клинике или я был под кайфом, я позвонил и сказал: ‘Мне нужна помощь, я хочу бросить. Что я должен делать?’»

Он действительно бросил, и пусть это не совершило чудес с цветом его лица, но выглядит Дэйв Гаан неплохо. Он подтянут и уверен в себе. Ясный, внимательный взгляд зелено-голубых глаз. Готов обезоружить любого шуткой или острым словцом. Заметив, что у его пресс-секретаря рука забинтована из-за ожога мясной подливкой, он интересуется, какое обезболивающее она принимает. «Хочешь что-либо узнать об американских транквилизаторах, спроси меня. Я на этом собаку съел».

Да, слишком близкое личное знакомство с транквилизаторами и составляло суть шалостей Дэйва. Его руки покрыты шрамами от внутривенных инъекций. То, что начиналось в 90-м как невинное развлечение во время Violation tour, быстро прогрессировало после того, как он оставил свою жену Джоан и переехал в Лос-Анджелес к Терезе Конвэй (Theresa Conway) * — журналистке, работавшей с Депеш Мод в Соединенных Штатах, которая в 92-м стала его женой. К моменту, когда группа снова собралась в Испании для записи нового альбома Songs Of Faith And Devotion, физически и духовно Дэйв Гаан был уже другим человеком. Кроме того, он был накачан наркотиками. Его самолюбие задевал затянувшийся депешевский имидж сопляка из синти-поп группы, которого не воспринимают всерьез, и он решил что-то предпринять, чтобы стать абсолютным воплощением рок’н’рола.

«Да, я думал: ‘Настоящих рок-звезд больше нет. Никто больше не хочет пройти весь этот путь. Так что же нужно? Чего здесь не хватает? Чего не хватает мне? Одно дело петь песни, но разве кто-нибудь обращает на это внимание?’ Так я создал монстра. Я ошибался, думая, что должен погрузиться в самый ад. И вот, я протащил свое тело через всю эту грязь, только чтобы доказать, что я могу это сделать».

Несомненно, когда Депеш Мод отправились в 14-ти месячный Devotional тур, тщеславие Дэйва попало на благодатную почву. Обслуживаемый безотказной армией персональных помощников, врачей и сопровождающих, Дэйв Гаан заставлял свое все сильнее сопротивляющееся тело подчиняться требованиям своего эго.

«Я совершенно не понимал этого в то время, но я стал пародией на самого себя. Помню, когда в Чили я узнал, что Курт [Кобейн] разнес себе башку, моей первой реакцией была злость. Я был взбешен. Я чувствовал себя, словно он украл мою идею, выиграл соревнование. Как будто он насмеялся надо мной. Я в самом деле чувствовал себя проигравшим».

Тур, наконец, закончился в середине 94-го года. Оправдание для Дэйва Гаана, чтобы вести себя как Бог, исчезло — но не его героиновая зависимость. К Рождеству того года он решился на реабилитацию. Записавшись в клинику в Аризоне, он провел там шесть недель и протрезвел. Выйдя, он опять сошелся со своей женой, и за ланчем сообщил ей о своем намерении оставаться чистым.

«Тогда-то мне все стало ясно — я говорю о моей дальнейшей жизни. Да, вскоре после этого я опять начал колоться, но тайно. Постепенно ей все это осточертело, и она решила уйти».

Крах его второго брака стал отправной точкой стремительного путешествия Гаана на самое дно. Каждая попытка завязать оканчивалась все более быстрым возвращением к героину. Один, дома или в Sunset Marquis, он казнил себя за свои неудачи.

«Вся моя жизнь рушилась, а когда Тереза бросила меня, у меня было оправдание еще больше увязнуть во всем этом. Я во всем упрямо шел до конца. Моя жена ушла от меня, мои друзья исчезли — так что я был брошен, окруженный наркоманами. Я, конечно, знал, что происходит — понимаете, у меня были деньги, у меня были наркотики, вот почему они были рядом. Я понимал это, и это разжигало мою злобу еще больше».

Он снова попадал в больницы, снова выписывался и направлялся в Marquis.

«Я не знаю, хотел ли я завязать. Но становилось очевидно, что вечеринка очень скоро закончится. Я должен был либо умереть, либо бросить наркотики».

В августе 95-го Гаан сделал еще одну попытку. Возвратившись из реабилитационного центра, он обнаружил, что его дом ограблен. Все пропало: телевизоры, звукозаписывающая аппаратура, два Harley Davidsons, даже столовые приборы. Уходя, воры переустановили код сигнализации. Код знали только он сам, несколько близких друзей и пара рабочих; Гаан понял, что это были не посторонние — его «друзья» мстили за то, что он решил завязать.

«Все казалось таким зловещим, как в паршивом голливудском кино, в котором я сам принимаю участие. Я подумал: мне действительно здесь не место. Наверное, если меня не будет, другим только станет легче жить».

Направившись в Sunset Marquis, он позвонил своей матери и сказал, что только что вернулся из реабилитационного центра. Однако она ответила ему, что он никогда не проходил реабилитацию — так ей только что сказали. То, что даже собственная мать не верит ему, было для Гаана последней каплей, чтобы решиться на драматический финал. Он укололся, пошел в ванную и перерезал себе вены, «все же надеясь, что кто-то придет ко мне на помощь». И помощь пришла. Он обмотал свои окровавленные руки полотенцами, но его подружка, увидев, что Гаан начал терять сознанье, бросилась и вызвала службу спасения. Порезанные запястья опаляла боль, но на анестезию не было времени.

«Парамедик только и произнес: «Придурок, это опять ты!» Одна и та же бригада парамедиков в Западном Голливуде приезжала и забирала меня не раз. Они стали называть меня Котом! Потом было что-то вроде: «Ты уходишь, Дэйв, ты уходишь…» Короче, на следующее утро я проснулся связанным, в психиатрической палате с обитыми войлоком стенами. Вначале я подумал, что я все-таки умер, а потом пришел психиатр и сказал, что в Калифорнии попытка самоубийства считается уголовным преступлением, поэтому я арестован за то, что пытался лишить жизни самого себя! Ха-ха-ха! Я рад, что теперь могу над этим смеяться».

Кот вызволил себя из смирительной рубашки и вернулся к своим старым привычкам. Сначала в Sunset Marquis, потом он снял квартиру в Санта-Монике, где стал ‘ширяться по-серьезному’ — это просто уму непостижимо — и прятаться от мира за все более непроглядным наркотическим туманом.

«Становилось все хуже и хуже. Было много других случаев передозировок, я приходил в себя на обочине в грязных кварталах, где жили дилеры, раздетый и ограбленный. Но всегда находились люди, которые поднимали меня. Мне приходилось ходить на встречи, но я был как воздушный змей среди этих трезвых людей. Невозможно себе представить худшего места, когда ты заряжен! Я выходил в туалет, кололся, потом возвращался, поднимал руку и говорил: «Я был чистым 30 секунд!» Мне хотелось их вывести из себя, но все это я делал с собой».

Вместе со всем этим в Лондоне работа над следующим альбомом Депеш Мод продолжалась. Весной прошлого года они все встретились в Нью-Йорке. «Это был компромисс, чтобы поддержать Дэйва», — вспоминает Флетч. Они намеревались провести там шесть недель, пока будет записываться вокал Дэйва. После шести недель лишь один трек был записан приемлемо.

«Я не мог петь, и только делал вид, что стараюсь», — подтверждает он.

Надо заметить, что Гаан принимал героин и кокаин вместе, так как по-отдельности они уже не действовали. Но даже так они все равно не работали, что раздражало его еще больше.

Он вернулся из Нью-Йорка, вооружившись планом «отправиться в психушку». «Только безумный мог повторять одни и те же действия, ожидая, что результат будет другим. Я не раз говорил себе это, но я притворялся, что со мной все в порядке, я могу это контролировать, я смогу это преодолеть… Но я не мог! Я определенно желал смерти. Я хотел узнать, что это такое – может это шанс попасть куда-нибудь в другое место и убежать от самого себя. Конечно, все это были только фантазии. Тогда я впервые осознал, что я наркоман».

«Был некоторый период, когда не имея дозы, я готов был колоть воду. Только чтобы прижать вату, затянуть жгут и уколоться. Для меня это было ритуалом. Да, теперь я понимаю, что я как шкодливый мальчишка возбуждался от этого, даже когда наркотики больше не действовали, это было важно. Я кололся, даже зная, что прихода не будет — это было так».

Дэвид Гаан отправился в лечебницу, выдержал две недели. Но новый виток в его падении привел его обратно в Sunset Marquis, где ранним утром 28 мая 1996 года он прередознулся в очередной раз. Частично очищенный организм не мог вынести такую дозу. Его подружка вызвала скорую. Дэйв начал синеть, произошла остановка сердца. В прошлом году Дэйв Гаан две минуты был официально мертв.

«Все было как в «Криминальном чтиве», и по пути в больницу сердце начало биться. Помню, первое, что я услышал, был голос парамедика: «Кажется, мы его потеряли…»

Ну, и каково это, быть мертвым?

«Все, что я могу вспомнить — было очень темно и очень страшно, и я думал, что все это ошибка. Я не ожидал, что это может произойти на самом деле. Мне казалось, что я смогу контролировать это, смогу сам выбрать день, когда Дэйв умрет. Вот до чего зарвалось мое эго. А когда я проснулся, коп надел на меня наручники и начал зачитывать мои права».

Дэйв Гаан провел две ночи в окружной тюрьме ЛА. Он получил возможность заново ознакомиться с этим учреждением. В настоящее время его выпустили под подписку, а в феврале суд вынесет приговор. Дважды в неделю он должен сдавать анализ мочи, и так будет на протяжении ближайших двух лет. Если он будет чист, то есть шанс, что обвинение снимут. Если же Кот вновь захочет испытать судьбу и анализ даст положительный результат — эти два года он проведет в тюрьме. Эта мысль настолько «отрезвляет», что он, кажется, действительно готов подчиниться.

«Так поступают в Калифорнии с наркоманами. Это нарушение закона, но я хочу сказать, что я был в одной камере с убийцами — теми, которые вышибают людям мозги. Я был угрозой для самого себя, но ведь не для общества!»

Гаан чист с того дня, когда он поднял трубку и попросил о помощи. Он прошел восстановительную программу в Exodus — клинике, откуда сбежали Курт Кобейн и Шэннон Хун из Blind Melon. Он рассказывает, что первые пять дней были просто ужасны: стянутый ремнями, под постоянным наблюдением, каждый час испытывая приступы абстиненции. А потом еще собрания, где такие же как он люди делились своим безумием.

«Впервые я слушал, как об этом говорил кто-то другой. Наркоману кажется, что на нем кончается мир, что он совершенно один во вселенной. Но оказывается, много людей разными путями проходят то же самое, что и ты. Когда я был в Exodus, я понял, что это дерьмо разрушило мою жизнь. Забрало мою душу, оставив пустоту. Пару лет это было великолепно. Я совру, если не скажу, что считал себя богом! Я чувствовал себя потрясающе — мне все было пофиг, я был недосягаем! Но все закончилось. Все быстро закончилось, и потом я постоянно стремился к потерянному раю».

«Таков выбор. В тот момент, когда я начну снова, я погибну. Я не могу отрицать, что моя жизнь стала лучше. Хотя я чувствую себя не очень хорошо, говоря это! Но в эти выходные я получил возможность провести время со своим сыном. Было здорово, мы ходили смотреть ’101 Далматинец’! И я заметил то, чего я не замечал, когда был наркоманом, — как он смотрит. Он смотрит на меня с огромной любовью и привязанностью, но я никогда этого не замечал вплоть до прошлых выходных. Я мог смотреть ему прямо в глаза, и мне не было стыдно под его взглядом. Как будто это он был взрослым, а я долгое время был ребенком».

Когда он смеется, кажется, что внутри Дэйва Гаана все еще жив тот розовощекий паренек — эльф, поющий ранние песни Депеш Мод, воспоминания о котором он так отчаянно хотел стереть из истории, хотя растущее могущество Депеш итак сделало это в конце 80-х. Опасный старт был дан еще в юности, а крушение невинности только усугубило проблемы. Гаан, никогда не знавший своего отца, был близок к тому, чтобы причинить своему сыну те же страдания, которые испытал сам. С наркотиками он познакомился еще подростком.

«Впервые я попробовал героин лет в семнадцать, когда жил в заброшенном доме на King’s Cross. Мне не понравилось, потому что тогда была важна скорость. Сейчас я осознаю, что я очень легко попадаю в зависимость, тогда у меня сносит крышу и я готов на все. Да, все из-за этого. Бывало, я таскал барбитураты у моей мамы, она страдала от эпилепсии — так что, все началось с депрессантов. Моя мать тут ни при чем. Затем я пришел к более серьезным штукам. Алкоголь сопутствовал всему этому. Я точно назвал бы себя алкоголическим наркоманом. Я не могу отделить одно от другого. Если я выпиваю рюмку водки, то хочу выпить всю бутылку. Это было большой проблемой. Я не могу остановиться, пока не умру».

«И я снова принялся за героин, когда уехал жить в Лос-Анджелес. Где бы я ни был, я думал о нем. Вот когда появляются проблемы. Как только я просыпался, я думал о нем. Мое положение еще больше осложнялось тем, что я был наркоманом с деньгами. Бесконечный поток! Но все, чего я хотел — была моя доза. Меня не интересовали машины или самолеты со всеми прочими атрибутами «рок-звезды». Я был неспособен! Я не смел даже садиться на мой Харлей, потому что жил в каньонах… Вот в чем сумасшествие: я беспокоился о том, что попаду в автомобильную аварию, но я был счастлив, когда вкатывал дозу в вену. А последние несколько лет это происходило ежедневно».

Сейчас насколько тяжело тебе оставаться чистым?

Это гораздо легче, чем попытки поймать приход. Я это знаю. Попытки удержаться там и обмануть себя или кого-то еще. Это становится невыносимым, потому что ты все равно не добиваешься того, чего хотел. Я уже не могу припомнить то время, когда я принимал какой-нибудь наркотик и наступал кайф. Возможно, это было во времена Violator tour, тогда я глотал экстази после каждого шоу. Я не был отъявленным наркоманом в глазах общества, это воспринималось как-то отдельно. В моем доме в ЛА у меня была моя личная комната, она называлась «голубой» комнатой (дело, как вы понимаете, не в цвете стен: blue (амер. сленг) — находящийся под действием алкоголя или наркотиков, «под кайфом» — прим. перев.). Там в туалете я ширялся».

«Я помню, как писали о том, что Курт говорил что-то подобное, у него была коморка под лестницей. Комнаты было вполне достаточно. Я бы все время и сидел там с моей свечей и моей ложкой — да я так и делал. Тереза часто приходила и стучала, к нам в дом приходили гости, и…» Он запускает руку в свои аккуратно подстриженные волосы и заметно вздрагивает. Это первое внешнее проявление эмоций почти за час. Бог его знает, что творится у него внутри.

«Спросите — какого же хрена ты втянул себя в это дерьмо? если ты заигрываешь с дьяволом, тебе суждено гореть в аду. Я убедился, что героин — это дьявол, потому что он забирает у тебя душу. Наверное, Бог существует, но он предпочитает наблюдать со стороны, как ты увязаешь в этом. Остается одна оболочка. Я даже не мог смотреть на себя в зеркало».

Как ты реагируешь на людей, которые пьют или употребляют наркотики рядом с тобой?
Что если я прямо сейчас насыплю героина на зеркальце?

«Мне придется уйти. Потому что мне тоже захочется. Просто захочется попробовать, понимаешь, что я имею в виду? Март и Флетч — они пьют, Март много пьет. И они выпивают рядом со мной, а мне иногда очень трудно — не потому, что я хочу напиться, просто я чувствую себя не таким, как они. Это навевает нехорошие мысли. Но потом я тащу свою задницу на собрание, и это помогает. Я просто сижу час-полтора среди людей — там, где я не должен ничего говорить. Я не могу вести себя как обычные люди. Да, порой это тяжело. Где-то месяц назад был период, когда я постоянно размышлял: «Что за черт? Не так уж я был плох!» Я действительно пытался обмануть себя, что я мог бы попробовать еще разок, чтобы проверить!»

Кот возвращается…

«Да, он все время сидит на левом плече. Сейчас я это знаю. Есть так много вещей, ради которых мне стоит жить. Мне повезло, что рядом были люди, которые направили меня в нужную сторону и присматривали за мной. Но до сих пор бывает, что когда я сижу один, с любым [бывшим наркоманом] такое случается, мне очень тяжело. Но я знаю по опыту, что я уже не смогу найти там ничего нового. Может это Бог помог мне преодолеть наркотики и алкоголь, но я тоже в этом поучаствовал! Я слишком быстро сжигал свою жизнь. Иногда мне так хочется хоть немного… но, блин, я не хочу умереть сегодня. Шесть месяцев назад я был готов сдаться».

Когда мы подъехали к Эбби Роуд, там было обычное столпотворение туристов, глазевших на битловские граффити. Дэйв Гаан вышел из такси, и у всех отвисли челюсти. Им совершенно необязательно было знать, кто он — это не имело никакого значения. Перед ними была настоящая Рок-Звезда, во плоти. Крутой. Обаятельный. Яркий.

В этом и заключается трагедия Дэйва Гаанa: ему не стоило так неистово стремиться быть первым. Но по взгляду, которым он наблюдает за самим собой на видео, можно догадаться, что он многое осознал.

«Я много молюсь, — говорит он. — Я не молюсь о прощении, просто встаю на колени и благодарю Бога за то, что еще один день прошел в трезвости. Я молюсь, глядя в потолок, в надежде, что кто-то услышит. Ты знаешь, я чувствую себя намного лучше, делая это. Вера во что-то позволяет чувствовать себя лучше. Я не хочу снова попасть туда, теперь мне есть, что терять. Я не имею в виду группу — я имею в виду себя».

«Каждый день понемногу возвращается Дэвид, и он не такой уж плохой парень. Я сижу и смотрю Гарри Энфилда, и смеюсь до слез. Или плачу, когда смотрю мыльную оперу — я так давно не делал этого! Я не испытывал нормальных чувств! Я мог сидеть и смотреть канал погоды по 12 часов в сутки. Это не имело значения, парень, я был в полной прострации, дни проходили мимо, и годы проходили. А сейчас каждый день что-нибудь происходит — неважно, насколько это значимо — но я чувствую, что мне есть ради чего жить».

«Я хочу увидеть, как вырастет мой сын. Вчера утром, когда мы садились в машину, чтобы отвезти его домой, я спросил: «Так какая же твоя любимая группа?» Он повернулся и сказал: «Ха! Вы, конечно же!» Просто умница! Я очень надеялся, что он не скажет что-то вроде Spice Girls! Ничего против Spice Girls, но все же…»

…Но не все девятилетние мальчишки считают их классными. А вот этот мальчик 9-ти лет несмотря ни на что любит группу своего отца больше других. Как здорово, наверное, чувствовать такое? Дэйв Гаан даже не пытается разобраться в этом. Он только широко улыбается и тянется за n-ной сигаретой Marlboro Medium за этот день; пора немного расслабиться, прежде чем он присоединится к остальным внизу.

Он медлит. Серебристая сигарета потушена. Нет… Пожалуй, хватит. Даже у котов только девять жизней.

Перевод интервью с сайта: http://forum.depechemode.su

Originally published at . You can comment here or there.

Tags: dave gahan, dead man talking, depeche mode, Дэйв Гаан, биография, интервью, наркотики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments